Эпоха Легенд#
Сейчас идет второй год правления Моргейз в Андоре — 973 год Новой Эры. От Эпохи Легенд мир отделяют более трех с половиной тысяч лет, и все, что о ней известно, держится на обрывках: на чужих пересказах, на полуистлевших страницах, на вещах, которые по сей день работают, хотя никто не знает почему. Для того, кто ведет игру, это самая щедрая на находки эпоха: все, что нельзя объяснить нынешними знаниями, можно смело отнести к ней.
Время и место#
Как называли свое время сами люди Эпохи Легенд, не помнит теперь никто, и ни один их календарь не уцелел, так что даты в этой главе — не даты, а лишь порядок событий. Известно одно: эпоха тянулась необычайно долго и была необычайно тихой — настолько, что слово «война» успело выйти из обихода и потеряло смысл. Сама земля тогда выглядела иначе: Разлом Мира так перекроил моря, горы и реки, что ни одна карта не позволяет сказать, где именно стоял тот или иной город, а руины, находимые в нынешних землях, нередко оказываются за сотни лиг от места, где их возвели.
Городов той поры в памяти сохранилось всего с дюжину, и перечисляют их обыкновенно по убыванию числа жителей. Паарен Дизен — сердце власти, где заседал Зал Слуг, славный колоннами из элстоуна и полами, что сверкали, как вода; М'Джинн; Комелле, зажатый между горами и морем, точно цветок, выросший на голой скале; Мар Руойз; Аданза, о котором говорили, что лишь красота его жителей способна поспорить с красотой самого города; В'Зайн, знаменитый университетом Коллам Даан и парящим над ним Шаром — сферой в тысячу с лишним футов поперечником; а следом за ними Эмар Дале, Халидар, Кемали, Тзомо Насалл, Дивайлл и Тзора — младшая из великих, известная стеклянными башнями, что сверкали на солнце, как самоцветы.
Мир, каким он был#
Города Эпохи Легенд походили на острова посреди садов и полей: башни из серебристого металла, стекла и кристалла уходили так высоко, что, казалось, подпирали небо, а между ними вились ленты монорельсов и движущихся дорог. По земле от города к городу неслись джо-кары, по воздуху — крылопланы и стрелокрылы, и все это работало на Единой Силе или на знаниях, добытых с ее помощью, — без дыма, без отходов, без следа на земле. Вдоль каждой улицы стояли деревья чора, дававшие тень своими трехлистными кронами, а вокруг зданий цвели огромные калмы и лилии дейра, светившиеся по ночам; говорили, что город без чоры выглядел бы серым и диким.
Общество жило так, как живут люди, которым нечего делить. Преступление было понятием книжным, болезни исцелялись быстро и без остатка, а мерилом человека была не сила и не богатство, а польза: слава и положение достигались лишь беззаветным служением другим. Даже имена отражали заслуги — каждый рождался с двумя, а третье получал лишь тот, кто в каком-либо деле стал образцом для прочих, и многие всю жизнь трудились ради этого третьего имени.
Способность направлять Единую Силу передавалась по наследству, причем рецессивно, — обладали ею лишь два-три человека из ста, и почти всегда слабо. Мужчин и женщин среди них было поровну; мужчины в среднем оказывались сильнее, но личная сила почти ничего не значила, потому что дела делались сообща. В ходу было Соединение — круг, в котором несколько направляющих отдавали свою Силу одному, выбранному не за мощь, а за опыт. Самый большой из известных кругов насчитывал семьдесят два человека, но многие дела делались вдвоем — мужчиной и женщиной, — а состав круга подбирали тщательно, по умениям и по тому, какой из пяти стихий каждый владеет лучше.
Слуги всего сущего#
Тех, кто мог направлять, называли на Древнем Наречии Айз Седай — Слуги всего сущего, — и служили они, судя по всему, всерьез: улучшали мир и не претендовали на то, чтобы им править. Символом их был круг, разделенный волнистой линией на черную и белую половины, — знак равновесия между саидин и саидар, двумя половинами Истинного Источника. Строгой организации у Слуг не было: сведения о ней противоречивы, и известно лишь, что сердцем этой гильдии был Зал Слуг в Паарен Дизене, где заседал Высший Совет, а в каждом городе, городке и деревне, где жили направляющие, имелись свои залы — от роскошных зданий в столицах до обычных домов, отведенных под нужды на время. Зал устанавливал правила, следил за их исполнением и сам же раздавал награды и взыскания. Самых влиятельных называли «Первыми среди Слуг»; последним из них, в самом конце эпохи, был Льюс Тэрин Теламон.
Многие Айз Седай той поры вообще не занимались тем, что мы бы назвали «магией»: они были учеными, зодчими, врачами, философами, а Силу применяли в основном для замыслов, которые потом воплощали люди без дара. Так, Шаром над Коллам Дааном создали простые мастера, а поднял его в воздух и удерживал там принцип, открытый Айз Седай.
Рядом с людьми в тот век жили и другие. Огир свободно странствовали по миру, работали с растениями — «пели» деревья, заставляя их расти в нужную форму, — и, по некоторым сказаниям, даже служили чем-то вроде стражей порядка. Нимы, «зеленые люди», созданные когда-то как хранители деревьев, ухаживали за садами. А Да'шайн, будущие айильцы, принесли клятву служить Айз Седай и следовать Пути Листа — кодексу, запрещавшему им поднимать оружие даже перед лицом смерти.
Что осталось до наших дней#
Почти все, что мы называем чудесами, — осколки этого века. Ангриалы и са'ангриалы — предметы, которые пропускают через себя больше Силы, чем безопасно для человека, — сохранились в ничтожных количествах, а искусство их создания погибло; известным считается лишь один са'ангриал — Каландор, хранимый в Твердыне Тира. Тер'ангриалов куда больше, и каждый делает что-то одно: кольца, позволяющие входить в Тел'аран'риод, арки, в которых Принятые встречаются со своими страхами, и Клятвенный жезл, который удерживает данное слово крепче железа. Иные историки утверждают, что Жезл — один из девяти Скипетров Власти, созданных Льюсом Тэрином; другие не согласны; сама Башня отвечает на этот вопрос холодным взглядом.
В том же ряду стоят Камни-порталы, о которых см. главу «Зеркальные миры»; клинки с клеймом цапли, откованные Единой Силой, — они не ржавеют, не тупятся и не ломаются, и последнее отличает их от сегодняшних «цапель», которые лишь хорошо сделаны; и фанклот — ткань, меняющая цвет и рисунок вслед за окружением, секрет которой хранит одна лишь Башня. Ходят слухи и о вещах побольше: о двух исполинских са'ангриалах в виде мужской и женской фигур, каждая с хрустальной сферой в поднятой руке; каждый в отдельности сильнее любого известного, а вместе они способны разрушить мир. Женскую, говорят, похоронила земля на острове Тремалкинг, мужскую — где-то близ Кайриэна; никто, разумеется, этого не подтверждал.
И наконец, знания. Они утеряны так же полно, как и вещи. Айз Седай, читающие о том, что было возможно когда-то, — о плетениях, которые возвращали людей с самого порога смерти, о кругах, где сплетались десятки направляющих, о машинах, которые чинили себя сами, — вынуждены довольствоваться тем, что сумели открыть заново. Даже перстень Тамерлина, который носил Льюс Тэрин, известен лишь по названию; иные полагают, что от него происходит титул Престола Амерлин, но Башня и этого не подтверждает.
Зацепки для приключений#
- Разъездной торговец древностями предлагает персонажам «удивительной остроты» клинок с клеймом цапли: лезвие и вправду не ржавеет и не тупится, а на рукояти нет ни одной царапины, — вот только вещь продается подозрительно дешево, и прежний хозяин, судя по всему, не расставался с ней добровольно.
- Пахарь в глухой деревне, вспахивая межу, натыкается на гладкую металлическую стену, которая тихо гудит, если приложить к ней ухо; слух об этом растет быстрее, чем персонажи успевают до деревни добраться, и вскоре у нее оказываются и любопытные, и жадные, и те, кому очень не хочется, чтобы стену раскопали.
- Слух о мужской статуе-са'ангриале, зарытой в холмах неподалеку от Кайриэна, привлекает искателей сокровищ, а вслед за ними — людей, хорошо знающих, что бывает, когда такие вещи попадают не в те руки; проводник, взявшийся вести партию, сам не знает, что именно ищет.
- В пыльном книгохранилище в Салдейе, в сундуке среди старых счетов, квитанций и школьных тетрадей, лежат разрозненные страницы обширного отчета, написанного, судя по всему, не позднее первых десятилетий после Разлома, — тот, кто первым осознает, что именно читает, узнает о самом страшном событии Эпохи Легенд больше, чем вся Башня; и об этом сундуке кто-то уже вспомнил.
Зацепки для Айз Седай и Стражей#
- Коричневая сестра получает из частной коллекции неизвестный тер'ангриал и просит Стража не столько охранять ее, сколько удерживать, если вещь окажется не такой безобидной, как ей показалось, — и он оказывается единственным человеком рядом, кто вообще способен заметить, что с ней происходит.
- Старшая сестра, изучая записи о Скипетрах Власти, приходит к выводу, что Клятвенный жезл — лишь один из девяти, и Амерлин, прочитав ее выкладки, тихо поручает ей выяснить, где остальные, пока это не сделал кто-либо еще; поиски не могут быть открытыми, и самую ценную часть пути придется пройти под видом заурядного паломничества.
- Страж получает в наследство от умершего отца меч с клеймом цапли, который за всю жизнь не затупился, — и Коричневая сестра, узнав об этом, требует эту вещь для изучения; спор между интересом к знанию и его собственной привязанностью к клинку осложняется Клятвой, запрещающей Айз Седай создавать оружие Силой.
- Желтая сестра узнает о ребенке в одной из окраинных деревень, которого вернули с порога смерти, — не ей, не Башней и не каким-либо известным плетением; она спешит выяснить, кто это сделал и откуда взял то, что сама Желтая Айя считает безвозвратно утраченным, — и не одна она задается этим вопросом.
Появление Темного#
О Темном в Западных Землях говорят шепотом и чаще всего для того, чтобы напугать детей; купец в Кэймлине или пахарь в Кайриэне скорее поверит в злого духа на болоте, чем в существо, которое ждет своего часа за гранью мироздания. Тем не менее Темный есть, и то, что началось три с половиной тысячи лет назад с одного дерзкого опыта, продолжается и сегодня — в тени каждого большого города и за спиной каждого большого двора.
Время и место#
Эпоху Легенд не убило ни землетрясение, ни война: ее убило любопытство. Примерно за сто лет до того, как в мире разразилась первая настоящая война, группа ученых из Коллам Даана в В'Зайне, в числе которых была Миерин Эронайл, искала новый источник Силы — такой, которым могли бы пользоваться и мужчины, и женщины, не деля его на саидин и саидар. Они проделали в Узоре крохотное отверстие, чтобы проверить свою теорию, и почувствовали через него необычное излучение. Оно казалось идеальным: не знало разделения, не знало пределов.
Излучение исходило не от неведомого источника Силы, а от места вне Узора, где с самого Сотворения был заточен Темный, — и те, кто только что пробурил в этой тюрьме Скважину, узнали об этом, когда отдача расколола парящий над университетом Шаром, как скорлупу яйца. Отверстие было не шире щели в тюремной стене и не могло выпустить узника на свободу, но этого хватило, чтобы он мог касаться мира. Место, где Узор оказался тоньше всего, — Шайол Гул, ныне стоящий в самом сердце Запустения, — с тех пор осталось вечным шрамом на теле мира.
Касание#
Касание Темного не было ни землетрясением, ни чумой; оно лишь усиливало то, что люди и без него носили в себе. Зависть становилась злее, жадность — ненасытнее, ярость вспыхивала без повода. Воровство, драки и убийства, о которых прежде читали в старых книгах, вновь стали обыденностью; общество, выстроенное для мирной жизни, не имело ни законов, ни ремесел, ни привычек, чтобы с этим справиться. Много лет никто не понимал, что происходит, а когда наконец поняли, оказалось, что слишком многие не хотят с этим бороться — им казалось, что перемены им только на руку. Люди недовольные, обиженные, жаждущие власти впервые получили выбор, и слишком многие им воспользовались.
Так началось то, что ранние источники называют Падением: около ста лет стремительного распада цивилизации, в которой каждый год было немного больше подозрительности и немного меньше доверия.
Приспешники#
Тех, кто решил служить, было две породы. Первые — способные направлять: Айз Седай, которым обещали бессмертие и власть в мире, что будет создан заново, когда Темный освободится. Они отреклись от Света, от Клятв и от имен и совершили паломничество к Шайол Гул, чтобы лично вручить ему свои души, — и стали Повелителями Ужаса. Лучшим из них Темный дал силу и власть превыше всех прочих; себя они звали «Те, Кто Избран Править Миром Вечно», а весь остальной мир назвал их Отрекшимися.
Отрекшиеся всегда соперничали друг с другом не меньше, чем воевали с миром, и мечтали о звании Ни'блис — первого после самого Великого Повелителя, — и к концу Войны Тени, судя по всему, в живых остались лишь самые сильные и самые беспощадные: тринадцать человек, которых позже заперли вместе с их господином. Имена их — Агинор, Асмодиан, Балтамель, Бе'лал, Демандред, Грендаль, Ишамаэль, Ланфир, Месаана, Могидин, Равин, Саммаэль и Семираг — и по сей день произносят, чтобы напугать ребенка; но самые страшные рассказы об Избранных остаются лишь бледной тенью того, что они делали на самом деле.
Вторые — неспособные направлять, «Друзья Темного», как они называли себя в самом начале. Им тоже обещали могущество и бессмертие, и находилось множество желающих принести клятву: каждый неудачник, каждая обида, каждая жадность нашли себе хозяина. Во времена Войны Силы они служили открыто — солдатами, шпионами, слугами, командирами. Сегодня их приходится искать. В каждом крупном городе есть их ячейки: считается, что в городе с сотней тысяч жителей их проживает от пятисот до тысячи. Среди них есть и вельможи, и нищие, и положение в обществе значит для них очень мало: знатнейший дворянин обязан подчиниться самому жалкому попрошайке, если тот подаст верный знак. Большинство знает лишь одного-двух своих сообщников, да и тех не под настоящими именами; встречаются они, закутавшись в плащи и скрыв лица под вуалью. Многие новички уверены, что никто никогда не спросит с них за клятвы, а некоторые не верят даже, что сам Темный существует. Отказаться от клятвы можно, но «тот, кто долго шел дорогой Тени, больше не сможет идти в Свете»: отступников кормят Отродьями Тени, и даже самое искреннее раскаяние вовсе не означает, что прошлое им простят.
Что осталось до наших дней#
Почти все, что мы знаем о Темном, мы знаем со слов его врагов, — так что правда, как водится, размыта. Слуги называют его Великим Повелителем Тьмы и никогда не произносят настоящего имени; люди попроще зовут просто «Темный» или «Тень»; иные — «Повелителем Могил». Ишамаэль, главный из Отрекшихся, верил, что Темный и Создатель ведут вечную войну, и что Льюс Тэрин на разных оборотах Колеса служил то Свету, то Тени. Мысль эта мрачна, но именно она когда-то привлекла к нему множество последователей и до сих пор не дает покоя иным философам.
Многие в Западных Землях винят в Разломе Мира самих Айз Седай, а иные — и в самом Отверстии. Башня не оспаривает ни того, ни другого: она хранит молчание. Подробностей опыта, проведенного в Коллам Даане, не знает никто из живущих; если они и есть в архивах Тар Валона, то лежат под замком, а единственные страницы отчета, о которых слышали ученые, по слухам, затерялись среди счетов и квитанций в чужом сундуке в Салдейе.
Зацепки для приключений#
- Портной в небольшом городе тайно состоит в ячейке Друзей Темного, знает лишь двоих своих сообщников и решил порвать с ними. Он умоляет персонажей защитить его, но не решается сказать всей правды: стоит ячейке заподозрить измену, его найдут в канаве, а Дети Света, узнай они о нем первыми, повесят сперва и лишь потом станут разбираться.
- В долине высоко в горах ссорятся друг с другом все — соседи, братья, мужья и жены, — а на месте бывшего святилища то и дело видят тени, которых там быть не может. Мастеру решать, что это: отголосок древнего касания, обычная одержимость селян или чья-то ловко поставленная ловушка.
- Странствующий проповедник рассказывает людям, что слышит голос Великого Повелителя во сне; он принимает пожертвования, но никого не заставляет служить. Дети Света хотят его повесить, местный лорд — использовать, а сам проповедник, кажется, единственный, кто искренне не понимает, что происходит.
- Букинист в Кайриэне шепчется о единственном сохранившемся экземпляре книги Элана Морина Тедроная — философа, ставшего Ишамаэлем; тот, кто прочитает ее, начинает верить, что борьба Света и Тени ведется с начала времен и не имеет конца. Кому-то очень нужно, чтобы этот экземпляр попал в определенные руки.
Зацепки для Айз Седай и Стражей#
- Страж вдруг чувствует, как уже не в первый раз при встрече с одной и той же придворной дамой по нему пробегает холодок, знакомый ему по стычкам с Отродьями Тени. Он не может объяснить это ни Узам, ни своему воображению, а его Айз Седай не вправе выдвигать обвинения на основании одного неприятного чувства.
- Красная сестра выследила Друга Темного, служащего в Башне, но тот на допросе указал на другую, куда более высокопоставленную персону, — и она вынуждена решать, поверить ли ему или увидеть в этом попытку хитрого врага отвести подозрение от настоящего заговорщика.
- Молодая послушница ведет себя слишком спокойно для своих лет, ни разу не выказав ни страха, ни вспыльчивости, — и наставница, которой поручено следить за ней, просит Стража вести наблюдение так, чтобы девушка о нем не догадалась.
- Синяя сестра получает от Глаз-и-Ушей известие, что кто-то в Тар Валоне интересуется старыми хрониками о Падении, причем читатель явно не ученый: он спрашивает лишь о тех местах, где упоминаются названия связанных с Темным рек и гор. Если этот человек добирается до Шайол Гул, его нужно остановить; если он только отвлекает внимание — нужно понять, от чего.
Падение и Война Тени#
Для большинства жителей Западных Земель Война Тени — далекая легенда, вроде сказаний о великанах и утонувших городах; но в Пограничных королевствах, где Тень до сих пор посылает на юг свои орды, и в Белой Башне, чья история началась с руин этой войны, о ней помнят иначе. Троллоки, Мурддраалы, сама мысль о том, что оружие может быть сделано из Единой Силы, — все это родом оттуда. Мастеру стоит помнить: война закончилась, но ее оружие и ее имена остались.
Время и место#
Падение растянулось, по приблизительным оценкам, на сотню лет. Мир не рухнул в один день: он терял то, что скрепляло его, — доверие, привычку не запирать дверей, — год за годом, пока не оказалось, что запирать нечего. К концу этого срока приверженцы Темного почувствовали такую уверенность, что перешли к открытым действиям. Главной их целью было освободить своего господина и захватить власть по всему миру. Так началась Война Тени, которую иначе называют Войной Силы, — и вскоре ею оказался охвачен весь мир.
Хронология ее, судя по немногим уцелевшим записям, такова. Первые три года Тень брала верх, хоть и действуя чужими руками — через людей, что служили ей открыто. В следующие четыре года, под началом Льюса Тэрина Теламона, Свет отвоевал многие земли, хотя и дорогой ценой. Затем год стояло затишье, а потом Тень пошла вперед снова — сперва осторожно, потом все стремительнее, — и, как писал один неизвестный хронист, каждый ее шаг рождал хаос, а хаос питал Темного и делал следующий шаг длиннее. Всего война длилась около десяти лет.
Оружие#
Мир, не знавший войны, вспоминал ее на ходу. Джо-кары обшивали броней и вооружали, крылопланы и хуверфлайеры переделывали в летающие машины, способные бить сверху, из мастерских выходили Шоковые Копья и дальнобойные боевые конструкции, а ткань, шедшая прежде на модную одежду, — фанклот — стала маскировочной формой и оказалась незаменимой. Спортивные состязания на мечах, в которых люди прежде соревновались ради удовольствия, превратились в смертоносное боевое искусство; детей учили ему с десяти лет, а тактику и стратегию — раньше музыки и искусств. Иные предания Башни утверждают, что стойки и приемы, которым и сегодня учат Стражей, — далекие потомки тех тренировок.
А потом взялись за Силу. Пять стихий — Воздух, Вода, Земля, Огонь и Дух — превратились в оружие невиданной разрушительности, и даже это оказалось лишь тенью того, что случилось, когда с обеих сторон пустили в ход погибельный огонь: раскаленную добела плазму, испепелявшую все не в пепел, а в ничто. Тень же, помимо людей, бросила в бой созданий, каких мир еще не видел: троллоков — звероподобных великанов, что живут ради еды и убийства, Мурддраалов — их безглазых командиров, чей взгляд парализует, Серых Людей — убийц, которых люди попросту не замечают, и прочих, о ком Западные Земли давно предпочли забыть. Создателем большей части этих тварей считают Агинора, одного из лучших биологов Эпохи Легенд; Балтамель, по слухам, разводил людей в лагерях на прокорм троллокам.
Люди Тени#
Самым страшным оружием Тени были не троллоки, а предатели. Повелители Ужаса, чьи имена мир потом выучил наизусть, были по большей части не чужаками, а вчерашними героями. Ишамаэль, «Предавший Надежду», — Элан Морин Тедронай, философ, один из лучших умов своего времени, — равным по силе ему был лишь сам Льюс Тэрин; он стал главой Избранных и, как говорят, ни разу не командовал сам на поле боя. Демандред, Барид Бел Медар, родился на день позже Льюса Тэрина и всю жизнь шел на полшага позади него, пока не решил, что Тень оценит его лучше. Саммаэль, Тэл Джанин Аэллинсар, чемпион по фехтованию и лучший из оборонительных генералов, перешел на сторону Тени на четвертый год войны: он носил шрам, оставленный рукой Льюса Тэрина, и поклялся не залечивать его, пока тот не падет от его руки. Ланфир, Миерин Эронайл, отвергнутая любовница Дракона, с помощью снов раскалывала общества изнутри; Семираг, Нимен Дамендар Боанн, целительница-садистка, истязала пленников, и от ее рук особенно страдали Айз Седай, которых она ненавидела; Грендаль довела до совершенства искусство ломать людскую волю; а Равин и Бе'лал предпочитали лукавство, а не силу.
Считается, что именно Семираг открыла способ заставить любого направляющего служить Тени: круг из тринадцати Повелителей Ужаса, использующих тринадцать Мурддраалов в качестве своего рода фильтра. Записей о подробностях не сохранилось, но именно такой обряд, вероятно, объясняет, как Тень заполучила столько Айз Седай.
Человек, которого называли Драконом#
Против всего этого встал Льюс Тэрин Теламон, Первый среди Слуг, Повелитель Утра, которого позже назвали Драконом. Люди, потерявшие свой прекрасный мир, призвали его вести их. Он вел огир — а те, будучи в мирное время певцами, оказались воинами не менее жестокими, чем противник, — и вел Айз Седай, и воинов, вооруженных новыми технологиями. Он одержал немало побед — например, у ворот Паарен Дизена над самим Ишамаэлем, — но большей частью бился в проигрышных условиях, потому что лучшие из его генералов предавали его один за другим. Женой его была Илиена Морейла Далисар; Ланфир так и не простила ей этого брака. Только Да'шайн Айил, которых называли Людьми Дракона, остались вне войны: Путь Листа запрещал им браться за оружие даже перед лицом смерти.
К последним годам победа Тени казалась неизбежной: она решила уморить голодом население захваченных земель, и у сил Света не оставалось шансов продержаться. Тогда Льюс Тэрин предложил самый дерзкий из возможных планов — нанести удар прямо по Отверстию: захватить Шайол Гул, где Узор так тонок, что Скважину можно найти, и запечатать ее вновь, отрезав Темного от мира. Для этого изготовили семь неразрушимых дисков из квендиляра, отмеченных печатями Айз Седай, — так называемые Печати, — и отобрали отряд: воинов для защиты и круг из семи женщин и шести мужчин, направляющих Силу. Если бы диски положили не в те точки, напряжение лишь разорвало бы Узор еще сильнее и освободило бы Темного полностью. Все понимали это, и все же выбора не оставалось.
Что осталось до наших дней#
Из Войны Тени наследство мира состоит из двух частей — из того, что удалось забыть, и из того, чего забыть не удалось. Троллоки и Мурддраалы, Серые Люди, погибельный огонь — все это существует по сей день, хотя погибельный огонь давно утерян. Вторая клятва Айз Седай — не создавать оружия — стала первой из Трех, и приняли ее сразу по окончании войны. Чойдан Кэл — две исполинские статуи-са'ангриала, сделанные во время войны как оружие против Тени. Одни утверждают, что их пустили в ход при Запечатывании, другие — что не пустили вовсе; по слухам, обе сохранились, а их миниатюрные копии служат «ключами» к ним.
Огир хранят песнь о том, как шли на Шайол Гул, — в ней, по преданию, поименно перечислены все Соратники. Записывать ее огир не любят: по их обычаю, песню надо слушать, а не читать, — и ни одна человеческая запись, говорят, не передает ее так, как она звучит.
Зацепки для приключений#
- В долине на границе двух королевств крестьяне рассказывают о месте, где «ничего нет»: каждый может показать на нем дорогу, на которой стоял дом, но ни дома, ни дороги нет и не было; стариков спрашивают, а они плечами пожимают. Мастер решает, что это — след погибельного огня, безобидная аномалия Узора или хитрая шутка тех, кто хочет привлечь искателей чудес.
- Купец из Тарабона предлагает персонажам золото за то, чтобы забрать из горного монастыря ржавое устройство, которое, по его словам, «ездило само»; он умалчивает, что монахи отказываются его отдавать, уверяя, будто оно «еще не закончило».
- Певица в кайриэнском трактире исполняет старую балладу о Ланфир и Драконе. Слушатели плачут. Вскоре выясняется, что песню ей кто-то подсказал, и что каждый, кто ее услышал, начинает видеть во сне одну и ту же женщину.
- Молодой лорд, воспитанный в достатке, хвастается в кругу друзей родом от Барида Бела, — шутка, которая быстро перестает быть шуткой, когда выясняется, что к нему в дом приходят «родственники», очень хорошо знающие, куда идти.
Зацепки для Айз Седай и Стражей#
- Красная сестра узнает, что пропавшая шесть недель назад сестра нашлась — цела, невредима и совершенно спокойна, только странно смотрит на свет. Ее Страж, вернувшийся вместе с ней, отводит спутников в сторону и говорит, что Узы не оборваны, но и не отвечают так, как прежде; что ему делать, он не знает.
- Серая сестра ведет переговоры между двумя королевствами, и один из королей, желая усилить свою армию, вписывает в договор пункт, по которому Башня поставит ему клинки, откованные Единой Силой, — «как в былые времена». Сестра вынуждена искать способ отказать, не оскорбив короля и не нарушив ни одной Клятвы, а другая сторона уже готова использовать отказ как предлог.
- Страж замечает, что плащ из фанклота, которого, как он знал, не делают нигде, кроме Тар Валона, надет на человеке, торгующем на рынке в чужом городе. Кто-то обнаружил рецепт — или украл его. Башня должна знать, откуда ветер дует, а Стражу придется выяснить, чей это торговец.
- Коричневая сестра, узнав об огирской песне о Ста Соратниках, надеется, что там сохранились имена Отрекшихся, а с ними — и подробности о том, кто из них кем был. Ее Страж — единственный, кто может ее сопровождать: к огир не пускают чужих, если те не приходят с добрым намерением, а Стражам огир, кажется, верят охотнее, чем Айз Седай.
Разлом мира#
Разлом Мира — не просто самое страшное бедствие в человеческой памяти, а корень, из которого выросло почти все, что сегодня определяет жизнь Западных Земель: недоверие к Айз Седай, страх перед мужчиной, способным направлять, огирская тоска по стеддингам, шепот о Драконе. Любая старая беда, любая странность в древних руинах, любой несчастный, сошедший с ума на глазах у соседей, в конечном счете приводят сюда.
Время и место#
Замысел Льюса Тэрина Теламона был исполнен: Печати легли на свое место, Отверстие закрылось, и Темный лишился возможности касаться мира. Но в тот самый миг, когда все закончилось, Темный нанес ответный удар, и саидин — мужская половина Истинного Источника — оказался запятнан. Было ли это его умышленной местью, или побочным следствием отчаянной попытки помешать запечатыванию, мы уже никогда не узнаем.
Первыми обезумели Льюс Тэрин и шестьдесят восемь из ста тринадцати Соратников, оставшихся к тому времени в живых, — возможно, так и не поняв, что победили. С этого дня начались Времена Безумия. Могучие мужчины-Айз Седай, вооруженные Единой Силой и утратившие рассудок, обрушивали ее на все, что оказывалось у них на пути, и никто в целом мире не был в силах их остановить. Память о самом Льюсе Тэрине пережила эти годы, потому что он не только опустошал землю, но и убил всех, в ком текла хоть капля его крови, и всех, кого любил, — за это его и прозвали Убийцей Родичей. Имя Дракона стало ругательством; и в наши дни тех, кто внезапно теряет самообладание и угрожает близким, зовут «одержимыми Драконом».
Безумие#
Порча поразила не только Соратников. Остальные мужчины-Айз Седай, прикасаясь к Источнику, тоже сразу ощутили что-то неладное, но не поняли, что это, — она лежала на саидин, как пленка прогорклого масла, и не мешала направлять. Безумие пришло позже — и приходило к ним поодиночке, по одному, в течение многих лет: почти десять лет прошло с того дня, как ударил Льюс Тэрин, прежде чем порча овладела остальными и к прежним ужасам добавились новые. К тому времени причина еще не была ясна, а лекарства не существовало.
Искали спасения тремя путями. Первый — вовсе не касаться Источника — оказался почти невозможным: обученному направлять человеку избегать его так же трудно, как не дышать. Второй — быть полностью отсеченными — выбирали немногие, ведь «укрощенные», как правило, вскоре умирали. Третий — укрыться там, где Источник не ощущается вообще, то есть в огирских стеддингах. Мужчины Айз Седай уходили туда, надеясь найти лекарство, но Источник манил их, они не могли жить без него — и возвращались в мир. К концу Разлома все, кто искал убежища в стеддингах, покинули их — и все сошли с ума. Ученые спорят до сих пор, продлили ли стеддинги Разлом или, напротив, растянули разрушения во времени и тем самым смягчили их.
Тень, лишившаяся своих вождей и не находившая больше поддержки в Темном, принялась бороться за власть между собой; армии троллоков и Мурддраалов все чаще воевали друг с другом, а не со Светом. Латра Посае, прежде возглавлявшая так называемое Роковое Соглашение, заняла место Льюса Тэрина и получила имя Шадар Нор — «Пресекающая Тень»; она умерла в годы Разлома, точной даты и обстоятельств ее смерти никто не знает.
Мир, который остался#
Мужчины, обладавшие Единой Силой, стали воздействовать на самую погоду — так, как не делали никогда. Над миром пронеслись шторма невиданной силы, вулканы засыпали землю пеплом, чудовищные землетрясения раздвигали горы и осушали моря. Ушли под воду одни земли, поднялись другие; города лежали в руинах или были стерты с лица земли; большая часть человечества погибла. Цивилизация, которая только что победила самого Темного, скатилась в примитивное кочевое существование, а все, что хоть как-то напоминало о былом величии, оказалось погребено в развалинах или растащено.
Огир пострадали особенно тяжело: перемены суши и моря уничтожили многие стеддинги, а те, кто выжил, оказались бездомными скитальцами, потерявшими путь к убежищам. Так началось Изгнание. Вдали от стеддинга огир страдает Тоской — недугом, который убивает его, если он слишком долго остается без родной земли, — и умерло куда больше, чем выжило. С тех пор огир не покидают стеддингов надолго, а те, что выжили, вынесли из Изгнания незаживающий шрам и ремесло каменщиков, которое помогло им прокормиться и которое позже принесет им славу.
Сохранились и другие следы. Немногие уцелевшие Айз Седай спрятали семь Печатей, запечатывающих Отверстие, так, чтобы ни безумцы, ни Друзья Темного не смогли их найти; о тайнике знали единицы, и когда позже они погибли, тайна погибла вместе с ними. По преданию, в те же годы огир вместе с мужчинами-Айз Седай вырастили Врата Путей, а часть Пророчеств о Драконе — предсказание о том, что Дракон однажды возродится, — прозвучала, судя по всему, именно тогда. Иные связывают с гибелью Льюса Тэрина и Драконью Гору, что поднялась неподалеку от Тар Валона, — по преданию, на том самом месте, где он пал; а горный кряж к востоку от Шайнара, зовущийся Кинжалом Убийцы Родичей, хранит его прозвище на карте до сих пор.
Наконец умер последний мужчина-Айз Седай, и Разлом официально закончился. Уцелевшие Айз Седай — теперь только женщины — оказались рассеяны по миру, их число сильно уменьшилось, и им предстояло решить, что делать с наследием, которое едва не убило мир.
Что осталось до наших дней#
Едва ли не самое ценное, что уцелело, — не вещи, а люди, которых Айз Седай успели отправить в безопасное место. Да'шайн Айил, слуги Айз Седай, получили приказ увезти из городов драгоценные ангриалы и тер'ангриалы и спасти их от безумцев. Многие из них вскоре решили, что верность клятве больше не стоит жизней детей: часть Да'шайн ушла искать Древнюю Песню и дала начало Странствующему Народу — Туата'ан, которых зовут Лудильщиками и которые до сих пор следуют Пути Листа; другие взялись за оружие, и первое убийство, совершенное Айил, стало причиной, по которой воины закрывают лицо перед боем. Они — предки нынешних айильцев; говорят, что первой Девой Копья была женщина по имени Морин, потерявшая дочерей. Из этой истории в Западных Землях известны обрывки, а сами айильцы — так сложилось — рассказывают ее только Мудрым.
Из иных остатков — семь Печатей, где-то спрятанные и, по слухам, слабеющие; тер'ангриалы, о которых нельзя сказать наверняка, откуда они; Пути, которые год от года становятся все опаснее. И, разумеется, страх. Мужчина, способный направлять, по-прежнему означает одно: безумие и разрушение. Красная Айя охотится на таких мужчин вот уже три тысячи лет; Красные сестры убеждены, что они правы, и до сих пор никто не сумел доказать им обратного.
Зацепки для приключений#
- В деревне у подножия гор соседи опасаются кузнеца. Тот не сделал ничего дурного, но у него внезапно сменился нрав: он стал угрюм, забывчив, а на днях сжег собственную кузницу «случайно» и не может объяснить, как это вышло. Кто-то уже пустил слух, что его «одержал Дракон», и до расправы остались считаные дни. Мастер решает, безумен ли он, направляет ли Силу — и что делать персонажам с этим знанием.
- Старый огир, вернувшийся с востока, ищет проводников до места, где, по его расчетам, некогда находился стеддинг, разрушенный Разломом. Он не признается, что ищет не столько дом, сколько тайник: в стеддингах Единая Сила бессильна, и все, что спрятали там в годы Разлома, могло сохраниться нетронутым.
- В открытом поле среди пахоты лежит участок, где земля спеклась в стекло: ни трава, ни дерево там не растут, а каждый, кто пробовал направлять Силу поблизости, обнаруживал, что плетения ведут себя не так, как должны. Крестьяне считают место проклятым, а разбойники — удобным, потому что искать их сюда не пойдет никто.
- Старик в приграничной корчме напевает колыбельную, слова которой, если вслушаться, описывают семь мест, — ни одно из них не названо, но каждое можно узнать, если знать, что искать. Кто-то в углу слушает слишком внимательно.
Зацепки для Айз Седай и Стражей#
- Красная сестра выходит на след человека, который, судя по всему, направлял Силу уже несколько лет и не выказывает никаких признаков безумия: работает, шутит, растит детей. Страж, которому поручено взять его живым, видит перед собой не безумца, а обычного человека, — и сестре предстоит решить, исполнять ли долг так, как его понимает Айя, если ее собственные сомнения крепнут.
- Коричневая сестра получает разрешение осмотреть нижние ярусы Твердыни Тира, построенной вскоре после Разлома, чтобы найти там свидетельства тех лет. Тирцы, увидев Айз Седай, не хотят пускать ее даже во двор, и лишь один из Верховных Лордов, ради личных целей, обещает содействие; Страж должен следить, чтобы никто не остался с ней наедине.
- Желтая сестра, изучающая безумие, которое она видит в окрестных деревнях, замечает, что все пострадавшие жили неподалеку от стеклянной пустоши, — и теперь ей нужен Страж, способный сопроводить ее в место, где плетения не слушаются и где, если что-то пойдет не так, Исцеления ждать не придется.
- Умирающая сестра-хранительница передает своей ученице кольцо и запечатанный свиток с одной строкой: «Ищи там, где земля не забыла». Что за место имелось в виду и чье это кольцо, она объяснить не успевает; Страж ученицы замечает, что за ними уже следят.
Мир после Разлома#
Между гибелью последнего мужчины-Айз Седай и рождением Союза Десяти Наций лежит время, о котором не сохранилось почти ничего: ни летописей, ни имен правителей, ни точных дат. Историки называют его темным веком, и это не преувеличение. Но именно тогда закладывалось все, на чем теперь стоят королевства, — обычаи, страхи, семейные предания, а порой и сами семейства. Для Мастера этот век — то же, что чердак в старом доме: никто не помнит, что там лежит, и потому там может оказаться все.
Время и место#
Когда умер последний безумец, мир оказался не просто разрушенным — он оказался пустым. Не стало государств и правительств; не стало законов, которые кто-либо мог бы исполнять; от большинства городов не осталось ничего, кроме фундаментов. Выжившие, по всем свидетельствам, составляли лишь малую долю прежнего человечества, и им предстояло сделать то, о чем они за столетия войны и безумия успели забыть: снова начать жить рядом друг с другом.
Сколько это продолжалось, точно сказать нельзя. Разные источники дают для всего срока от начала Разлома до основания Десяти Наций цифры от двух с небольшим до трех с половиной сотен лет, и ни одному из них нельзя верить безоговорочно. Первый календарь, придуманный Томой дур Ахмидом, начал отсчитывать годы «После Разлома» лишь около двух столетий спустя после смерти последнего мужчины-Айз Седай, и точка отсчета в нем — дело вкуса: когда за окном хаос, никому не приходит в голову записывать, какой именно год на дворе. Так что даты в этой главе — не даты, а, скорее, порядок событий; но Мастер вправе распоряжаться ими как угодно.
Изменился и облик земли: многие материки исчезли совсем, некоторые области были поражены Тенью настолько, что стали чем-то вроде шрамов — так появились те места, что мы теперь знаем как Запустение и Взорванные Земли. Троллоки и Мурддраалы, лишившиеся вождей, не исчезли: они отступили на север, где стали угрозой на много столетий вперед.
Люди без государств#
В эти годы люди жили общинами и родами, часто кочевали и почти никогда не строили больше, чем могли защитить. Те немногие группы, что сумели сохранить хоть что-то от прошлого — обрывки традиций, ремесел, чью-то родословную, — стали зерном будущих народов. Именно тогда, по-видимому, возникли обычаи, которые и сегодня не имеют объяснения: в каких-то деревнях по сей день нельзя пахать в определенный день года, а где-то принято молча оставлять на пороге кусок хлеба для незваного гостя. Никто уже не помнит, откуда это пошло; вероятно, из времени, когда это было вопросом жизни.
Людей, способных направлять Единую Силу, в тот век было несравнимо больше, чем сегодня, и по большей части они не имели ни учителей, ни правил, ни понятия о том, что делают. Отсюда — множество «дичков», то есть женщин, научившихся направлять самостоятельно, и множество самозванок, называвших себя Айз Седай лишь потому, что больше их назвать было нечем. К тому же уцелевшие настоящие Айз Седай, разбросанные по миру мелкими группами, а зачастую и поодиночке, не спешили объединяться: слишком многое их разделяло, а слишком многое из того, что умели прежде их наставницы, уже нельзя было повторить. Как из этого рассеянного, недоверчивого сообщества выросла Белая Башня, рассказано в отдельной главе.
Заметная часть уцелевших общин так или иначе оказалась под покровительством Айз Седай: многие из первых королев и правительниц Западных Земель — по крайней мере, из тех, чьи имена дошли до нас, — сами были Айз Седай. Эта традиция продержалась до самого конца Троллоковых Войн, и именно поэтому даже сейчас, когда короли и королевы Андора, Кайриэна и Тира смотрят на Башню с опаской, между их домами и сестрами тянутся ниточки, о которых они предпочли бы не вспоминать.
Огир и камень#
Огир, потерявшие в Разломе дома и путь к ним, постепенно обжились на новых местах: некоторые стеддинги открылись заново, другие возникли там, где их никто не ждал, и все, кто пережил Изгнание, вынесли из него одно и то же ремесло — они стали строителями. За несколько веков они стали лучшими каменщиками в мире; их арки и мосты, шпили и рощи, где каждый камень, кажется, вырос сам, уцелели дольше любых человеческих государств. Позже огирские города станут гордостью Десяти Наций, а сегодня их развалины служат основанием половины городов Западных Земель.
Тогда же между огир и людьми завязалась та взаимовыручка, о которой позже сложат немало песен: людям нужны были мастера, способные построить стены, которые не рухнут, а огирам — заказчики и хоть какое-то подобие порядка в мире, где можно спокойно жить и работать. Стеддинги остались единственными местами, где Единая Сила бессильна, — и люди научились приходить в огирские рощи за советом и убежищем, а в трудные годы — за передышкой.
Что осталось до наших дней#
Во-первых, календарь. Томовский счет лет сохранился в хрониках и надгробиях, и любому ученому приходится с ним считаться, хотя точка отсчета в нем назначена почти наугад. Во-вторых, камень: Твердыня Тира, самая старая из уцелевших человеческих крепостей, была построена вскоре после Разлома, и, что любопытно, тирцы с самого основания своего города не доверяли никому, кто способен направлять, — впрочем, у них были для этого основания. В-третьих, недоверие вообще: страх перед Единой Силой пережил и страну, и народ, и много раз менялся сам, но не исчез ни разу.
Остались и вещи — те, что Айз Седай успели вывезти, и те, что нашлись позже: ангриалы, тер'ангриалы, обломки прежних сооружений, которые люди нового века не всегда понимали и не всегда пытались понять. Многие из них так и лежат в чужих подвалах, принятые за диковинки; но иногда какая-нибудь вещь вдруг перестает быть диковинкой.
Остались и письма. Одно такое — недавно найденное среди некаталогизированных бумаг Королевской библиотеки Кайриэна, где хранится, по слухам, больше непрочитанного, чем прочитанного, — рассказывает о том, как рассеянные Айз Седай впервые собрались вместе, чтобы решить, что делать дальше. Там же лежат и другие бумаги того времени; их никто не читал, потому что никто не знает, что среди них есть что читать.
Зацепки для приключений#
- Библиотекарь в Кайриэне, разбирая ящик с пожелтевшими бумагами, натыкается на письмо без даты, в котором перечислены имена нескольких женщин и упомянут какой-то «спор о месте». Он не знает, что перед ним, но об этом уже знает кто-то другой: и когда персонажей просят «просто проверить, не пропали ли из ящика бумаги», выясняется, что пропало гораздо больше одной.
- В глухой горной долине жители живут так, как будто ничего не случилось: не запирают дверей, зовут друг друга двойными именами, не носят оружия, а любого пришельца встречают с уважением и вежливой тревогой. Они убеждены, что остались единственными, кому удалось сохранить мир, и, чтобы сохранить его и дальше, готовы на что угодно — в том числе и на то, чтобы не выпустить незваных гостей обратно.
- Охотники за древностями вскрывают завал близ старого караванного пути и находят за ним запертый изнутри подвал — судя по всему, одно из убежищ Разлома. Дверь заперта не на замок, а иначе, и вскоре выясняется, что открывать ее, вероятно, не следовало.
- В деревне на границе двух королевств живет женщина, у которой дар передается из поколения в поколение «по женской линии», а вместе с ним — целая система правил и наказов, никак не связанных с Белой Башней. Она называет себя настоящей наследницей древних, а Тар Валон — самозванцем, и в деревне многие ей верят. Что она умеет на самом деле — знает лишь она сама, а что она хочет — не знает никто.
Зацепки для Айз Седай и Стражей#
- Коричневая сестра узнает, что в одной из семей маленького городка из поколения в поколение передается способность, которую она считала давно утраченной, — о ней Башня знает лишь из названия в старых списках. Семья не хочет, чтобы о ней знали, и Страж должен убедить их, не запугивая, — а вдобавок понять, кто еще в городке проявляет к ним интерес.
- Серую сестру просят рассудить спор двух деревень из-за межевого камня, будто бы поставленного огир в ту пору, когда их деды еще не жили на этих землях. Оба села ссылаются на записи, которые противоречат друг другу, — и Страж замечает, что обе записи, судя по чернилам, сделаны не так давно, как утверждают их владельцы.
- Белая сестра, которой поручили сверить два списка одних и тех же событий — по Томовскому календарю и по местным хроникам, — обнаруживает, что разница между ними составляет двенадцать лет. От этого зависит, кто на самом деле владеет землей, — и чьи предки в те годы носили какое имя. Страж, которому приходится ездить между двумя лагерями, чувствует, что кто-то заинтересован в том, чтобы разница осталась неразрешенной.
- Молодой Страж узнает, что в его родной деревне до сих пор чтят женщину, которую называют Госпожой Холма и о которой Башня не говорит ни слова. Судя по преданию, она была «ложной Айз Седай» и жила на заре Тар Валона; к какому лагерю принадлежала на самом деле и что с ней стало — вопрос, который его Айз Седай хотела бы прояснить, а односельчане — нет.
Время Десяти Наций#
Десять Наций — это «золотой век» Западных Земель, каким его рисуют в трактирных байках и на королевских гобеленах: время, когда города были прекрасны, короли мудры, а над миром еще не нависла Тень. Как и всякий золотой век, он был и лучше, и хуже, чем о нем рассказывают, — но следы его повсюду: в названиях, в развалинах, в титулах, в притязаниях знатных домов. Мастеру, которому нужна старинная тайна, забытый договор или уцелевшая стена, редко найдется эпоха щедрее.
Время и место#
В 209 году После Разлома, когда Томовский календарь уже успел войти в обиход, отдельные общины, княжества и города, накопившие достаточно сил, чтобы заново назвать себя государствами, объединились в союз. Главная заслуга в этом принадлежала королеве Мабриам из Арамаэлла, которая сама была Айз Седай, как и многие другие правители того времени; вполне вероятно, что к рождению Союза приложила руку и Белая Башня, хотя сама она, как водится, ни подтверждает, ни опровергает. Союз Десяти Наций держался около восьми столетий и все это время делал то, ради чего задумывался: защищал своих членов от порождений Тени.
Сохранились имена властителей и границы десяти стран. Аэлгаром управлял Ремедан Златоустый, Алмореном — Коерид Носар, Арамаэллом — Мабриам Шарид, Аридолом — королева Дореилл Торгин, Коремандой — король Ладоман, Эхароном — король Теманин; Эссенией правил Первый Лорд Кристол, Джарамидом — Высокая Королева Эгоридин, Манетереном — королева Сорелле да Марена, Сафером — король Эавинд. Столицы их — Анкохима, Ал'каир'рахиеналлен, Мафал Дадаранэлл, Аридол, Шаемал, Лондарен Кор, Арен Мадор, Деранбар, Манетерен и Иман — по большей части превратились в руины или получили новые имена. На месте Ал'каир'рахиеналлена стоит Кайриэн, Аридол зовется теперь Шадар Логот, на месте Арен Мадора вырос Фар Мэддинг, а Деранбар — это нынешний Марадон. Остальные города Союза тоже не исчезли бесследно: от Маинэлла остался Танчико, от Барашты — Эбу Дар, от Дорелл Каромона — Иллиан, от Аллораллена — Бандар Эбан, от Имана — Катар, от Миереаллена — Файме, от Шанайна — Джеханнах; Тир когда-то был городом Эссении, а внутренний город Кэймлина вырос на месте Хай Кеймлина, принадлежавшего Кореманде.
Золотой век — каким он был#
Память об Эпохе Легенд еще не совсем выветрилась, и люди Десяти Наций верили, что ее красоту можно вернуть. Они строили города, писали книги, учили детей грамоте и счету, торговали через границы и искренне полагали, что худшее позади. Именно тогда в моду вошло все, что мы теперь называем «старинным»: витые арки, башенки с флюгерами, мосты, поставленные без единого гвоздя. Немалую часть этого создали огир — в каждой из Десяти Наций были города, построенные их руками, и жители гордились этим так, как горожане гордятся собором.
Правили в этих землях как придется: где-то королем, где-то королевой, где-то советом лордов; Аэлгар, Эхарон и Джарамид сильно различались и между собой, и с остальными. Их объединяла не общая власть, а общее понимание того, что север не прощает разобщенности. Айз Седай — и те, что сидели на престолах, и те, что состояли при дворах советницами, — были обычным и даже необходимым элементом жизни, тем более что Белая Башня к тому времени уже строилась и набирала силу.
Что осталось до наших дней#
Огир не только построили города — они построили их на века. Кайриэн по сей день стоит на фундаменте Ал'каир'рахиеналлена, а внутренний город Кэймлина, по словам знающих людей, сохранил больше от Хай Кеймлина, чем его жители готовы признать. Огирские мосты, огирские арки, огирские стены — все это до сих пор служит людям, даже когда сами люди уже не помнят, кто их сделал. Под слоем более поздней застройки в каждом из древних городов наверняка есть подвалы, о которых уже никто не помнит.
От Десяти Наций остались титулы — не только сами звания, но и права, которые из них вытекают: древние, полузабытые, порой смехотворные, а порой опасные. Род, ведущий себя от какого-нибудь Ладомана или Кристола, может однажды обратить эту связь в оружие — и найдутся те, кто поспешит ее опровергнуть.
Остались и вещи: монеты с профилями королей, о которых давно никто не слышал, печати с гербами несуществующих государств, карты с городами, чьи названия не совпадают ни с одной сегодняшней картой. Остались Путевые Врата: там, где от города не уцелело ничего, порой стоит одна арка, и дорога сквозь нее ведет совсем не туда, куда кажется. Остались старые дороги, у которых «нет начала и конца» — караванщики называют их «королевскими», не зная, чьи это короли.
Остались и слова: «Знамя» — так называлось воинское соединение Союза, примерно в полторы тысячи конных стрелков или три тысячи пехотинцев, — дожило до наших дней в названиях наемных отрядов, а иногда и постоялых дворов. Рядом с подлинными свидетельствами эпохи всегда ходят подделки, и отличить одно от другого без помощи знатока подчас невозможно.
Зацепки для приключений#
- Городской совет небольшого портового города собирается расширить главную улицу и снести для этого старинную арку — «все равно никому не нужную». Старик-огир, приехавший из ближайшего стеддинга, умоляет ее не трогать, но объяснить причину отказывается; тем временем кто-то уже нанял бригаду, чтобы ночью сделать это тихо.
- Кайриэнский торговец древностями показывает персонажам печатку с неизвестным гербом и предлагает выкупить ее обратно: его прежний покупатель, мелкий дворянин, вдруг заявил, что это фамильная вещь, — и теперь два дома судятся из-за того, чья это была печать, а с ней и чьи предки правили какой-то из Десяти Наций.
- Молодая наемная рота, назвавшая себя «Знаменем», откапывает на холме близ старой границы курган с доспехами и оружием, которые не гниют. Командир хочет оставить находку себе, его лейтенант — продать, а местный лорд уже выслал своих людей, чтобы отобрать.
- В подвале дома, купленного недавно разбогатевшим торговцем, обнаруживается карта, выложенная в мозаике на полу: на ней десять городов, из которых один не существует ни на одной другой карте, а в подписи стоит слово «убежище». Купец не знает, что делать с находкой, а покупатели на нее уже находятся.
Зацепки для Айз Седай и Стражей#
- Серая сестра, которой поручили уладить пограничный спор между двумя королевствами, находит в архиве текст древнего договора Союза Десяти — с пунктом, дающим Айз Седай право «говорить от имени всех сторон». Один король хочет использовать этот пункт, другой требует объявить его недействительным; Башня же, кажется, предпочла бы, чтобы документ так и остался в архиве.
- Зеленая сестра узнает, что в частных руках хранится редкая рукопись — устав, по которому строились Знамена Союза: она подробно описывает построение, снабжение и взаимодействие частей. Пограничные лорды заплатят за нее больше, чем стоит любой замок, но ее нынешний владелец — торговец, который вовсе не хочет продавать, а хочет, чтобы к нему пришла лично Айз Седай.
- Синяя сестра разбирает завещание умершей королевы и обнаруживает, что предки покойной по материнской линии числились среди Айз Седай Десяти Наций. В официальных хрониках Башни об этом нет ни слова; Страж замечает, что кто-то в свите королевы уже знает о находке и явно не собирается делиться ею с Башней.
- Коричневая сестра приезжает в древний огирский город, чтобы осмотреть нижние подвалы, — и обнаруживает, что нужные ей помещения давно заняты местными контрабандистами, которые пользуются ими как складом. Сообщать об этом властям она не хочет: контрабандисты отлично знают, где заканчиваются подвалы и начинается нечто еще более старое.
Айз Седай, Тар Валон и Белая Башня#
Устройство самой Башни — Айя, Клятвы, обучение — описано в разделе правил; здесь речь пойдет о том, откуда все это взялось. История Белой Башни неотделима от истории мира: почти за каждым значительным событием после Разлома, если поискать, обнаруживается сестра, чей-то совет или чье-то молчание. Но история эта известна плохо, потому что ту часть ее, что хранится в самой Башне, Башня хранит так, как хранят не память, а тайну.
Время и место#
Когда Разлом закончился, Айз Седай — теперь только женщины — были рассеяны по миру. Тех, кто уцелел, было мало, и вели они себя как люди, не уверенные ни в собственной правоте, ни в чужой: каждая небольшая группа считала себя хранительницей уцелевшего и с подозрением смотрела на остальные. Вместе с наследством прежнего мира они унаследовали и вину за него: всем было известно, что и опыт, пробивший Отверстие, и безумие, разрушившее мир, пришли от людей их ремесла.
Как они пришли к решению объединиться, точно не известно, но сохранилось одно свидетельство. В письме, найденном не так давно среди некаталогизированных бумаг Королевской библиотеки Кайриэна, перечислены женщины, «каждая от своей айя» — с оговоркой, что называться так они могут лишь «если все еще могут называться, как называлась». Из этого письма, а также из других, найденных рядом с ним, историки заключили, что в те годы состоялась большая встреча прежде независимых групп. Формальным поводом для нее был вопрос, строить ли город; реальной целью — объединение.
Город строить решили, и с примерно 50 года После Разлома начались события, которые Башня до сих пор предпочитает обходить молчанием. В течение полувека Айз Седай вели энергичную кампанию против женщин, «лживо именующих себя Айз Седай»; среди них были и обычные дички, и прежние сестры, которые не желали подчиняться новому порядку. Сохранился отрывок письма, относящегося примерно к 77 году ПР: в нем говорится, что некая Лидейн и несколько ее последовательниц были отсечены, после чего остальные, представив, что ждет их самих, притихли: Майлейн прекратила сопротивление и велела своим последовательницам преклонить колени, а прочих принудили дать клятву. Обе, и Лидейн, и Майлейн, судя по всему, когда-то сидели за одним столом с будущими основательницами Башни — их имена значатся в списке участниц той самой встречи, и что заставило их спустя двадцать лет стоять по разные стороны, Башня объяснять не хочет.
В 98 году ПР началось строительство Тар Валона на острове посреди Эринина. Огир, к тому времени лучшие каменщики в мире, получили полную свободу, и результат, судя по тому, что мы видим до сих пор, был оправдан: улицы и парки спланировали с запасом на будущее, стены поставили с такой добротностью, что город с тех пор ни разу не сдался, хотя осаждали его не раз. На строительство ушло 104 года. Тогда же впервые прозвучало название «Белая Башня», хотя сама башня — центральная постройка города — достраивалась еще около двух столетий; тогда же Элисайн Тишар была объявлена первой Престол Амерлин, хотя фактически носила этот титул несколько лет; и тогда же появился совет из семи советниц, ближайших к ней. К исходу второго столетия ПР семь Айя уже существовали и делили между собой определенные обязанности, а Совет Башни обрел привычный вид — двадцать одна Восседающая, по три от каждой Айя, каждая из которых избиралась по правилам своей Айя.
Как хранится память#
Отличительная черта Башни — привычка собирать и прятать у себя все, что хоть как-то касается ее истории. Официальная причина — сохранить; неофициальные версии, которые шепчут те, кто читал хоть что-то из рассекреченного, куда менее лестны: возможно, официальная история далека от того, что происходило, и настоящие бумаги хранятся именно для того, чтобы их никто не прочел. На любой вопрос, выходящий за рамки одобренного, Башня отвечает либо прохладным взглядом, либо ответом, который может означать что угодно, а зачастую и взаимоисключающие вещи.
Существует и слух, который Башня не опровергает: будто в ней действует закон, запрещающий читать определенные записи под угрозой обвинения в измене, — а сам закон записан в той же закрытой части архива, так что узнать о нем можно, лишь нарушив его. Мастеру нет нужды решать, правда ли это; достаточно того, что игроки могут в это поверить.
Башня и мир#
Со времени основания Тар Валон не покорялся никому: очень немногие полководцы готовы воевать с женщинами, которые направляют Единую Силу, да еще в большом числе, а городская стена — Сияющие — отбивает охоту у тех, кого не пугают сестры. Город считается нейтральной территорией, и это сделало его тем, чем он является: местом, где враги встречаются, не убивая друг друга.
В эпоху Десяти Наций Айз Седай занимали престолы и служили советницами при дворах — и делали это всерьез. Позднее, в дни Троллоковых Войн, Башня направляла своих сестер в армии Союза, но те подчинялись только приказам из Тар Валона, и союзные короли не раз жалели об этом. Именно тогда Зеленая Айя, чья задача — готовиться к Последней Битве, получила славу боевой: сестры с несколькими Стражами оказались на поле боя бесценны. Красная Айя, как полагают, изначально заботилась не только о мужчинах, способных направлять, но о любом использовании Единой Силы в обход закона — и лишь позже сузила свою цель.
Не все в истории Башни достойно гордости. Сохранились предания о Престол Амерлин по имени Тетсуан, из Красной Айя, лишенной звания за то, что, по слухам, была причастна к предательству Манетерена; о другой Амерлин, Бонвин Мерайдин, обвиненной в попытке управлять самим Верховным Королем и низложенной и — по некоторым сведениям — укрощенной и отосланной мыть посуду до конца жизни. Прочие седые истории — о Черных Айя, об осадах, о расколах — ходят шепотом и без имен. О том, что случилось между Башней и Артуром Ястребиное Крыло, рассказано в главе «Восхождение Верховного Короля»; в наши дни во главе Башни стоит Тамра Оспения из Синей Айя.
Что осталось до наших дней#
Сама Башня — пятисотфутовая громада из белого камня, самое высокое здание, воздвигнутое после Эпохи Легенд; к ней примыкает Большая Библиотека, с которой не сравнится ни одно собрание в мире; в самом городе стоит Роща Огир — тихое место с каменными арками, где чувствуешь себя гостем в мире, которым правят не люди. Остались имена — Элисайн Тишар, Митсора Каал, Карелия Фанвей, Азиле Нароф, Саралин Амерано, Думера Алман, Салинде Касолан, Лидейн Раджан, Майлейн Харволе и другие, — которые встречаются в письмах и списках и почти никогда не сопровождаются пояснениями. Остались документы, которые Башня не сумела прибрать: письма в чужих сундуках, записи в чужих библиотеках, семейные предания, ходящие по деревням, о родственнице, которая «когда-то училась в Башне».
Зацепки для приключений#
- Разъездной торговец бумагами предлагает персонажам купить отрывок письма — на нем видны имена нескольких женщин, среди которых есть Лидейн, и слова «преклонить колени». Сам он не знает, чего стоит его находка, но знает, что о ней уже спрашивали двое: женщина в сером плаще и человек без определенных занятий, слишком чисто выбритый для бродяги.
- В порту Тар Валона у мастера-каменщика вор крадет конторскую книгу: по слухам, в ней записаны расходы на строительство Башни, в том числе на помещения, которых ни на одном плане нет. Каменщик просит вернуть ее, не поднимая шума, — но и вор, и те, кто его нанял, уже знают, что искать надо не книгу, а то, что в ней указано.
- В деревне у реки лечит людей женщина, которая называет себя Айз Седай. Она добра, ни разу не солгала и ни разу не попросила платы, но отказывается назвать Айя и проходить проверку, а соседи готовы за нее драться. Хозяйка постоялого двора, тайно служащая Глазами-и-Ушами, просит персонажей все выяснить тихо: дело не в том, доказать самозванство, а в том, чтобы убедиться, что оно не опасно.
- В сундуке умершего казначея одного из южных городов найдено запечатанное письмо с печатью Пламени Тар Валона, адресованное правителю, чьего государства давно не существует. Печать цела. Наследники не смеют ее ломать, наемники хотят вскрыть, а из Тар Валона уже едет кто-то, кто обещает, что решит все по справедливости.
Зацепки для Айз Седай и Стражей#
- Коричневая сестра, заказавшая в библиотеке хронику Сорелле да Марена, получает на руки два разных списка одного и того же документа, а библиотекарь утверждает, что второй списка в фонде никогда не было. Страж замечает, что кто-то ночью бывал в хранилище, — и следы ведут не к окну, а к ближайшей келье сестры.
- Восседающая просит Стража сопровождать историка, готовящего для Башни официальную версию событий: тот боится, что его работу кто-то решит «поправить» раньше, чем она попадет в Совет. Что именно так тревожит историка, он не говорит, — а Страж быстро понимает, что защищает его не только от чужих.
- Красная сестра, разбирая старые записи о задачах своей Айя, приходит к выводу, что первоначально Красные отвечали за куда более широкий круг дел, чем нынешняя охота на мужчин. И вот в одном из королевств ей попадается группа женщин, которые, кажется, собираются вне закона Башни уже несколько поколений, — и сестре предстоит решить, следовать ли новым порядкам или тому, что записано в старых.
- Желтая сестра ухаживает за умирающим огирским мастером. Тот отказывается говорить о болезни и просит лишь об одном: пройти с ним в нижнюю часть Башни, где, если верить песне его рода, есть помещение, которого нет ни на одном плане. Страж, обязанный охранять сестру, понимает, что нарушить запрет на доступ придется ему первому.
Троллоковы войны#
Для большинства жителей Западных Земель Троллоковы войны — старая страшная сказка про времена, когда темная орда шла с севера, а короли не могли договориться, кому командовать. Для жителей Пограничья они не закончились никогда: то, с чем сражались Десять Наций, до сих пор стоит по ту сторону Гор Страха. Для Мастера это эпоха, объясняющая, почему на карте столько руин, почему древние города забыты, а некоторые тайны потеряны безвозвратно — и что именно потеряно вместе с ними.
Время и место#
Около 1000 года После Разлома из Запустения на северные рубежи Союза Десяти обрушились несметные орды троллоков. Почему они пришли именно тогда, никто не знает; известно лишь, что почти всегда их вели Повелители Ужаса — мужчины, а иногда и женщины, служащие Тени, о которых говорили, что они Айз Седай, ставшие Черными Айя. Некоторые из этих вождей, без сомнения, были Друзьями Темного; другие, судя по всему, выбрали Тень, когда им предложили выбирать между службой и смертью, а то и укрощением. Троллоки шли пехотой, с палицами, цепями и копьями; стрелков у них поначалу не было — позднее они появились, и стрелы у них были толщиной с большой палец взрослого человека. Командовали ими Мурддраалы, а карательные и вспомогательные отряды состояли из прочих Отродий Тени. Люди же, ставшие Друзьями Темного, нередко шли вместе с ордами: слабее троллоков, зато хитрее и лучше знающие, куда бить.
Война растянулась примерно на три с половиной столетия и прошла почти по всему континенту. Союз Десяти мог бы выстоять, если бы все его члены сражались как один. Но каждый правитель заботился о собственных землях и не хотел уступать командование кому-либо еще. Айз Седай, присланные Башней в армии Союза, подчинялись только приказам из Тар Валона, — что помогало, пока приказы были разумны, и не помогало, когда они запаздывали. Так дело и шло: одна война за другой, с короткими передышками, которых не хватало, чтобы оправиться.
В ответ армии Союза стали строиться иначе. Появились Знамена — соединения примерно в полторы тысячи конных стрелков или три тысячи пехотинцев; позже их объединили в большие легионы, по четыре на армию, один из которых оставался в резерве. В каждой армии были барабанщики, флейтисты и волынщики, а после сражения они же носили раненых к Айз Седай — а там, где сестер не было, помогали сами, потому что многие из них знали то, чему учили Мудрых. В армии были и обозы, и саперы, и сигнальщики с флажками, голубями и зеркалами. Многое из этого позже перенял и Ястребиное Крыло.
Манетерен и Аридол#
Две истории из этих войн знает каждый, кто слышал хоть одну песню о них. Первая — Манетерен, «меч, который нельзя сломать». Больше двух столетий его воины сражались под знаменем Красного Орла и стали, как гласит предание, «занозой в ноге Темного». Когда Темный собрал армию, чтобы уничтожить Манетерен, король Аэмон дал бой на Поле Крови у Беккара, победил — и все равно остался один: союзники, обещавшие подкрепление, не пришли. Десять дней его люди ждали помощи и сдерживали орду, но никто не явился. Его жена, королева Элдрен, сама Айз Седай, слышала бой издали, и когда поняла, что муж погиб, обратилась к Источнику через могучий са'ангриал и попыталась обрушить огонь на всех, кто предал их; но взяла больше Силы, чем способен удержать человек. Она погибла — и вместе с ней сгорел Манетерен. Там, где стояла столица, по слухам, остались лишь стеклоподобные осколки и неразрушимые Врата; предавшие же остались один на один с врагом, который больше не боялся никого.
Вторая история — Аридол, страна, что разрушилась изнутри. Король Балвен Железнорукий, отчаявшийся в бесконечной войне, принял при дворе странного советника по имени Мордет, и тот быстро внушил ему, что использовать против Тени нужно ее собственную тактику. Аридол ожесточился, замкнулся и говорил о Свете уже как о чем-то чужом. Подозрительность и ненависть, пропитавшие город, в конце концов породили нечто, не имевшее отношения к Темному, — и оно пожрало людей. Не осталось ни жителей, ни государства; остались руины, которые ныне называются Шадар Логот, «Место, Где Поджидает Тень». Подробнее о нем — в отдельной главе.
Чем все кончилось#
В конце концов троллоки были окончательно разбиты в битве при Майганде, а уцелевшие бежали обратно в Запустение. К тому времени войны разрушили большую часть королевств: одни пали, другие вымерли от лишений и катастрофически низкой рождаемости. С трудом пережить эти столетия сумели лишь Аэлгар, Эхарон, Эссения, Джарамид и Сафер, но и они были обескровлены. Лишь спустя полвека после окончания войн на пепелище стали появляться новые государства. Год победы принят за начало нового счета: Тиам Газарский предложил календарь Года Свободы, который просуществовал до Войны Ста Лет; правда, к тому времени многие записи погибли, и историки до сих пор спорят, какой именно год Томовского календаря считать первым годом Свободы.
Запустение за годы войн раздвинулось от Гор Страха, хотя и осталось гораздо меньше, чем сегодня. Именно тогда, судя по всему, оборвались и многие цепочки знания: те, кто знал, где спрятаны Печати, погибли, а вместе с ними погибла и тайна.
Что осталось до наших дней#
Пограничные королевства, которые по сей день несут стражу на рубеже, унаследовали от этих войн не только привычку держать оружие у двери, но и язык: слова, тактику, порядок команды, названия соединений. В Тире стоит Твердыня, осаждавшаяся многократно и ни разу не павшая; на юге, в Иллиане, еще помнят, как далеко заходили набеги. На севере, в Запустении, по-прежнему живет то, что тогда пришло оттуда.
Осталась и память о тех, кто не пришел на помощь: в иных знатных домах до сих пор избегают вспоминать о Манетерене, и, возможно, не зря — кто-то из предков этих домов стоял тогда среди союзников. Остались руины: одни, как Шадар Логот, страшные, другие, как места старых сражений, просто заросшие бурьяном. Остались и имена — Аэмон, Элдрен, Балвен Железнорукий, — которыми до сих пор называют детей и лошадей.
Зацепки для приключений#
- Пахарь на юге нашел при вспашке несколько стеклянистых осколков и монету с орлом. Слух о «месте, где горел Манетерен» распространяется быстрее, чем персонажи успевают выяснить, откуда взялись эти вещи, — и вскоре они замечают, что осколки светятся ночью, а кто-то уже спрашивает о них в деревне.
- В горах у границы охотники нашли кости, слишком большие для человека: клыки, рога и обломки грубого оружия. Ученый из ближайшего города уверяет, что это остатки армии, погибшей в Троллоковых Войнах; охотники же клянутся, что видели живого. В Пограничье такая байка — не байка, но в глубине страны она означает либо мистификацию, либо нечто хуже.
- Обозник, вернувшийся из окрестностей Шадар Логота, бредит о «тихих людях, которые не отбрасывают тени», и просит спрятать его от кого-то, кого не видел никто, кроме него. В повозке у него — щит с гербом Аридола, слишком новый для своих лет, и расставаться с ним обозник не согласен ни за какие деньги.
- На площади небольшого города стоит обелиск с именами павших в битве при Майганде. Кто-то каждую ночь соскабливает с него по одному имени, и горожане, узнав об этом, не хотят знать, кто именно — а вот одному из персонажей это имя кажется знакомым.
Зацепки для Айз Седай и Стражей#
- Зеленая сестра, которой пограничный лорд предлагает союз на время нового набега, узнает от хранителя записей, что во времена Троллоковых Войн сестры нередко связывали узами трех-четырех Стражей, чтобы держать линию. Лорд ждет, что она сделает то же самое; ее нынешний Страж понимает, чем это чревато, — и ему предстоит решить, стоит ли говорить об этом вслух.
- Синяя сестра получает письмо от человека, называющего себя потомком герольда Аэмона. Тот утверждает, что предательство при Беккаре приписали Амерлин из Красной Айя напрасно, а настоящий виновник был из Синих. Башня в это не верит; Страж, которого сестра посылает за доказательствами, понимает, что доставить придется не только письмо, но и его автора, — а кто-то этого очень не хочет.
- Белая сестра, разбирая родословные Айз Седай тех времен, замечает, что три сестры, которые, по преданию, знали о тайнике Печатей, умерли в одну неделю и все три были похоронены не в Башне. Ей нужна помощь Стража, чтобы осмотреть могилы, — и он видит, что одну из них вскрывали совсем недавно.
- Из старых Врат на заброшенной дороге выходит человек: оборванный, полубезумный, уверенный, что идет война и что он несет послание королю. Говорит он на древнем диалекте, который Коричневая сестра понимает лишь наполовину, а обращается к Стражу так, как обращаются к командиру. Что он знает о тех годах — и кто ждал его на другом конце Пути — предстоит выяснить.
Восхождение Верховного Короля#
Артур Ястребиное Крыло — Верховный Король, как называют его в Западных Землях, или Великий Король, как пишут о нем хронисты, — последний человек, сумевший собрать под одной рукой все, что лежит между Хребтом Мира и Айртским океаном. Более тысячи лет прошло с его смерти, а его именем до сих пор клянутся, ссорятся из-за его наследства и торгуют его подделками. Для Мастера это эпоха, у которой есть все: полководец, которого не побеждали, империя, которая рухнула на следующий день после его смерти, война с Башней, о которой Башня молчит, и флот, ушедший за океан и не вернувшийся — по крайней мере, пока.
Время и место#
Почти девять веков спустя после Троллоковых Войн, когда из руин Союза Десяти давно выросли двадцать девять новых государств, в мире снова стало неспокойно. Гвайр Амаласан, объявивший себя Возрожденным Драконом и обладавший способностью направлять, в течение трех лет захватил Баласан, Элан Дапор, Карендор, Доулан и Фарашелле, а затем и многие другие земли. Тирская Твердыня держалась, но осажденная; когда пала Морейна, в ней укрылись тридцать Айз Седай. К лету 941 года Г.С. против Амаласана выступили все державы, и одним из первых — юный король небольшой Шандаллы по имени Артур Пейндраг Танриал.
Он выиграл у Амаласана все сражения, какие ему довелось вести, — но решающее произошло весной 943 года Г.С. у перевала Джолвейн: две армии столкнулись нос к носу в лесистых холмах, где нельзя было развернуть кавалерию, и Ястребиное Крыло, сделав вид, будто отступает, разделил силы, обошел Амаласана с флангов и захватил его в плен. Эта битва прославила его на весь мир, и мир после нее изменился: люди, видевшие в нем Спасителя, говорили, что хотели бы видеть его королем, а те, кто мог мешать, не нашли ничего лучше, чем напасть на Шандаллу всем скопом. В 943 году, который позже посчитали первым годом правления Великого Короля, началось то, что называют Объединением, — двадцать лет войн, в которых он не проиграл ни одной битвы. К 963 году Г.С. от Хребта Мира до Айртского океана не осталось никого, кто мог бы ему противостоять, — не считая одного города. Тар Валона.
Человек и его империя#
Хронисты, близкие к знати покоренных земель, отзываются о нем холодно; все остальные пишут почти с обожанием. Он назначал людей по способностям, а не по рождению, и не терпел ни некомпетентности, ни дурного управления: провинившегося чиновника снимали, а при повторной вине отправляли на тяжелые работы, отобрав титулы и имущество. Он поделил империю на провинции и никогда не ставил губернатором человека, родом из той же земли; солдаты стояли гарнизоном там, где не жили их семьи; так что ни один наместник не мог создать собственную армию. Он отменил наследственные привилегии знати: перед законом все стали равны. Основал школы для юристов; каждый подсудимый имел право на защитника, судили его трое судей и присяжные из народа — и знатных судили простолюдины. Судьи и адвокаты не могли служить на одном месте больше шести лет.
Были и черные страницы. Между 961 и 965 годами Г.С., в так называемые Черные Годы, после смерти в бою одного из сыновей и отравления жены Амалин вместе с тремя детьми Ястребиное Крыло словно бы отказался от всего человеческого: сотни казней, покорение Элдашара, которое хронисты описывают как жестокое, и катастрофическое вторжение в Айильскую пустыню. Вытянула его из этого состояния женщина по имени Тамика, которая была моложе его лет на тридцать; о ней известно так мало, что некоторые говорят, будто она умела направлять. Через год он женился на ней, и жестокость, начавшая распространяться от Элдашара, сошла на нет «как лед под весенним солнцем».
В 986–987 годах, когда с севера снова пришли троллоки, он в семи крупных сражениях разгромил их под Талидаром так, что они почти полвека не появлялись в цивилизованных землях. Он не поставил себе ни одного памятника — на колонне под Талидаром вырезаны лишь имена павших. Зато народ по собственному почину собирал деньги на огромную статую для новой столицы, которую он замышлял; Ястребиное Крыло сперва запрещал это, но сдался, поняв, что это единственный мятеж, который ему не подавить.
Ястребиное Крыло и Белая Башня#
Об этой части его жизни Башня не сообщает ничего. Известно лишь, что Тар Валон формально не вел войн против него, но к каждому правителю, собиравшемуся выступить, прежде приезжали советницы-Айз Седай — по четыре, по пять. После битвы при Джолвейне Айз Седай, вернувшиеся с ним, из героев мгновенно превратились в объект наказания, что Башня несколько лет скрывала; сам Ястребиное Крыло, подведя армию к самым стенам Тар Валона, не получил аудиенции у Амерлин, и никто не знает наверняка, кто из них отказал первым. В 954 году он все же принял советницу — сестру Човин Тсао, Зеленую, — и к 974 году держал Айз Седай на самых разных должностях, вплоть до губернаторских; но осенью того же года внезапно уволил всех, а весной назначил цену за голову каждой, кто не отречется от Тар Валона. К лету 975 года его генералы обложили город. Осада продлилась до самой его смерти и еще несколько месяцев после, и Тар Валон, по общему мнению, пал бы, если бы не продовольствие, которое люди со всей округи везли через реку.
Причины никто не знает. Одни говорят, что Амерлин Бонвин — властная даже для Амерлин — слишком настойчиво пыталась руководить Великим Королем; другие — что он нашел доказательства участия Башни в мятежах против него, а может, и в гибели жены и детей. Есть и странная теория о человеке по имени Джулин Моерад, сорок лет служившем при дворе Ястребиного Крыла и ни на день не постаревшем; он исчез так же внезапно, как появился, а те части рукописи, где рассказано, как именно он повлиял на решения Короля, бесследно пропали. У смертного ложа Ястребиное Крыло отверг предложение Айз Седай Исцелить его.
За океан#
В 989 году он начал готовить самое большое предприятие в своей жизни. В 992-м из западных портов вышел флот в две тысячи кораблей с тремястами тысячами солдат и колонистов под началом его сына Лутара Пейндрага Мондвина; курс — на Шончан, землю за Айртским океаном. Год спустя из южных портов вышел второй флот, не меньше первого, во главе с одной из его дочерей: в Шару. Судьба второго до сих пор неизвестна: бортовые журналы Морского Народа упоминают высадку на шаранском берегу и множество горящих кораблей в тех же гаванях год спустя, а в трактирах рассказывают сказки о «землях за Айильской пустыней», завоеванных Великим Королем. О первом флоте слухов больше, и все они сходятся в одном: он достиг далекого берега. Шончан, о которых сегодня вспоминают как о полузабытой байке, — потомки тех, кто отплыл тогда; о том, что было с ними дальше, в Западных Землях знают немногие — но, по преданию, они помнят, кому и чем обязаны, и до сих пор считают Западные Земли своим наследием.
Ястребиное Крыло не дожил до вестей. Летом 994 года он внезапно заболел и стал быстро угасать. В бреду он звал свой меч, Правосудие; последние слова его, обращенные, по некоторым свидетельствам, к покойным Амалин и Тамике, были такими: «Я еще не могу прийти. Работа не закончена. Битва еще впереди». В течение месяца после его смерти начались первые сражения будущей Войны Ста Лет.
Что осталось до наших дней#
Империя развалилась, но не все, что он построил, пропало вместе с ней. Дом Пейндраг правит Майеном по сей день: первый лорд или дама этого города-государства ведет свой род от Артура Ястребиное Крыло и носит его имя. Судебные обычаи, о которых спорят юристы — защитник для каждого, присяжные из народа, срок службы судей, — до сих пор используются в нескольких землях, хотя редко кто помнит их автора. Календарь «От Основания» знаком лишь ученым. Остались поэмы — Сонеты Амалин, в которых любовь и утрата переплетены так, что читать без слез трудно; Сонеты Тамики, по свидетельствам, были не менее хороши, но не уцелели ни в одном списке. Остались и сами Шончан — далекие, забытые и, возможно, уже готовые вернуться.
Зацепки для приключений#
- Лодочник из порта у Айртского океана вылавливает из воды просмоленный ящик, в котором лежит лакированная дощечка с гербом, не известным ни одному геральдисту, и лист бумаги, исписанный знаками, напоминающими старый шандаллианский, но читающимися совсем иначе. Прочесть письмо смог бы любой знаток старых наречий, но в нем говорится о «возвращении», а печать на обороте выглядит свежей, — и найти отправителя придется раньше, чем кто-нибудь решит воспользоваться письмом по-своему.
- Сельский староста, споря с местным лордом из-за пастбища, вдруг цитирует «Правду Великого Короля» — старинный судебный устав, по которому благородного господина должны судить присяжные из простых людей. Никто не думал, что этот устав еще где-то действует, но старый юрист, заглянувший в деревню за пару дней до этого, подтверждает: устав никто не отменял. Лорд в ярости, а еще кто-то в округе заинтересован в том, чтобы дело разрослось.
- Пастухи в Пограничье находят среди развалин старой колонны обломок с частью списка павших: имен немного, но одно из них, вырезанное чуть глубже других, совпадает с именем главы одного из нынешних знатных домов. Что это — совпадение, семейная тайна или подделка, персонажам предстоит решить прежде, чем в спор вмешаются те, кому это выгодно.
- Старый моряк в доках Тарабона за кружку эля рассказывает историю, которую слышал в молодости от другого моряка: будто «за краем карты» его корабль видел парус с золотым ястребом. Отделить правду от выдумки не так трудно, как кажется, но пока персонажи разбираются, за ними пристально следит человек, не похожий ни на моряка, ни на торговца.
Зацепки для Айз Седай и Стражей#
- Коричневая сестра, составляя опись архива, замечает, что в фонде Башни есть провал: о десятилетиях между Амаласаном и осадой не сохранилось почти ничего. Она просит Стража выяснить, не был ли доступ к этим документам закрыт нарочно, — и Страж замечает, что кто-то в хранилище тщательно стирает следы недавнего посещения.
- Она же, изучая Джулина Моерада, обнаруживает, что тот не старел сорок лет, и хочет знать, не был ли он Отрекшимся или кем-то похуже. Ее Страж замечает, что все, кто расспрашивал о Моераде до нее, отчего-то быстро покидали город.
- Первенствующий Майена, ведущий род от Ястребиного Крыла, просит Синюю сестру подтвердить его родословную в споре с Тиром. Башня официально не любит признавать за кем-либо такие права; Страж узнает, что у претендента есть документ, которого нет у Башни, — и что кто-то в Тар Валоне очень хочет, чтобы документ не попал в чужие руки.
- Серая сестра приглашена на праздник в приречную деревню, где каждый год за две недели до дня зимнего солнцестояния устраивают «Хлеб через реку»: всей деревней грузят на лодки муку и хлеб и, не говоря ни слова, везут к острову Тар Валон. Традиция восходит ко временам осады. Но сестра быстро понимает, что в этом году лодок больше, чем нужно, — и что в деревне много людей, которые хотят, чтобы она не задавала вопросов.
Война Ста Лет#
Война Ста Лет — самая долгая и самая бессмысленная из войн, какие помнят Западные Земли: никто не начинал ее ради чего-то одного, никто не мог ее закончить, и к тому времени, когда она угасла, почти никто не помнил, за что дрался. Все, что мы сегодня называем «государствами», «границами» и «древними родами», выросло из ее пепла — и осталось таким же спорным. Для Мастера это эпоха, в которой можно найти все: документ, который переписали трижды, страну, которой нет уже четыреста лет, и семью, которая до сих пор считает, что война продолжается.
Время и место#
Артур Ястребиное Крыло умер летом 994 года Г.С., не оставив никого, кто посмел бы объявить себя его наследником, — и не оставив никого, кто мог бы удержать в руках то, что он построил. Сильнейшие из знати немедленно бросились делить власть над империей, слабейшие — отрывать кусочки поменьше. Почти сразу, в течение месяца, начались сражения, в которых уже никто не различал, кто на чьей стороне. Эта борьба, длившаяся больше столетия, уничтожила большую часть стран между Айртским океаном и Айильской пустыней, от Моря Штормов до Запустения, и вошла в историю как Война Ста Лет.
Даты ее известны плохо, и чем ближе к концу, тем хуже. Начало никто не оспаривает, а вот конец, судя по всему, пришелся на какой-то год между 1115-м и 1119-м Г.С.: уже на третьем десятке лет войны хронисты начинают путаться, а к концу летописцы разных стран без стеснения переписывают даты в семейных анналах по просьбе своих королевских домов. Историки нынче считают надежными сведения о первой трети войны, сомнительными — о второй, а сведения последней трети предлагают проверять по нескольким независимым источникам. Именно из-за этой путаницы после войны был принят новый календарь: Фаридовский, начавший счет лет Новой Эры, — по предположениям, с 1135 года Г.С., хотя даже это не вполне точно.
Кто кого осаждал#
Первой на очереди оказалась Белая Башня. Соеран Маравейл, один из генералов Ястребиного Крыла, продолжал осаду Тар Валона, стремясь довести до конца то, что начал его господин, и, располагая большей частью военных сил покойного, вполне мог довести дело до победы. Большинство версий приписывают спасение Башни Диане Ариман, только что избранной Престол Амерлин на смену низложенной Бонвин, — считается, что она встретилась с Соераном и убедила его снять осаду. Но более поздние сведения свидетельствуют, что сделала это не Амерлин, а женщина по имени Ишара, любовница генерала и дочь губернатора провинции Андор, назначенного еще самим Ястребиным Крылом. Как ей это удалось и что она получила взамен, Башня объяснить отказывается.
Что до остального мира, он рассыпался на куски. Одни правители называли себя наследниками Ястребиного Крыла, другие провозглашали независимость, третьи просто грабили; знатные дома, ущемленные в правах при Великом Короле, спешили вернуть себе все утраченное. Военное искусство, стремительно развивавшееся во время Троллоковых Войн, продолжало развиваться и теперь: но структура «Знамен и легионов» со временем исчезла, и в последние десятилетия войны армии все чаще собирались наспех, а воевали без плана.
Мир, каким его сделала война#
За годы войны и после нее возникло двадцать четыре государства — Алмот, Алтара, Амадиция, Андор, Арад Доман, Арафел, Кайриэн, Каралэйн, Гаэлдан, Гоабан, Хардан, Иллиан, Иренвелл, Кандор, Кинтара, Мар Хаддон, Маредо, Малкир, Мозара, Муранди, Салдея, Шайнар, Тир и Тарабон. Четырнадцать из них существуют и сегодня. Остальные исчезли, одни — завоеванные соседями, другие — просто растворившиеся в истории, оставив свои имена полям, где когда-то жили их граждане. Из всех павших государств только Фар Мэддинг остался поселением больше деревни, а Малкир, чьим гербом был золотой журавль в полете, пал перед Запустением совсем недавно, не дальше одного поколения назад: в середине пятидесятых годов Н.Э. его залили троллоки, а вскоре Запустение полностью поглотило землю, известную как Королевство Семи Башен. Его уцелевшие сыновья и дочери разбрелись по Пограничью и до сих пор носят его золотого журавля.
Население упало настолько, что ссоры между нациями редко велись из-за земли; правители старались лишь удержать то, что у них было. Общество медленно вставало из пепла, торговля оживала. Новый календарь составил ученый Морского Народа Урен дин Джубай Парящая Птица, а обнародовала его Панарх Фариде Тарабонская, добивавшаяся признания Танчико культурным и интеллектуальным центром известного мира; с 50 года Н.Э. им пользуются повсеместно.
В эти же годы возникло и то, что позже станет проблемой для Башни: в 1021 году Г.С. Лотейр Мантелар основал Орден Детей Света — сначала братство проповедников, защищавших свои молитвы от Друзей Темного. Хаос военных лет постепенно превратил священников в воинов: сперва они лишь оборонялись, затем перешли к нападению, а к 1111 году Г.С. Дети Света уже были военной организацией, сжигающей Приспешников Тьмы огнем и мечом. Слишком мало людей пережило те годы, чтобы рассказать, как мирные проповедники стали неистовыми воинами.
Что осталось до наших дней#
Остались границы — по большей части нелепые, потому что проводились в спешке или в ссоре, — и остались столь же нелепые споры о них: кому принадлежит какая долина, чей предок чей замок поставил. Остались родословные, которые переписывались так часто, что их владельцы сами уже не уверены, какая из версий подлинная. Остались Дети Света, называющие Айз Седай ведьмами, — а вместе с ними и недоверие ко всякому, кто владеет Единой Силой.
Остались имена исчезнувших государств — на картах и в названиях трактиров; остались руины их городов; остались легенды об армиях, которые вышли на битву и не вернулись. И, наконец, остались сами Шончан: в Войну Ста Лет империя Ястребиного Крыла рассыпалась, а вместе с ней исчезла и надежда на то, что кто-то в Западных Землях ждет возвращения флота — кроме тех, кто ждет по ту сторону океана.
Зацепки для приключений#
- Два соседа-дворянина судятся из-за поместья, у каждого своя хроника, в которых один и тот же бой описан противоположно. Обе рукописи, как выясняется, переписывались при жизни нынешних владельцев, а третий, подлинный вариант хранится, по слухам, у монахов в горном монастыре; вот только монахи не желают его показывать, а кто-то уже пытался украсть копию.
- Умирающий ветеран рассказывает внуку, что его отряд закопал в холмах походную казну своего легиона, а сам вернулся один. Карта, которую он оставил, не совпадает ни с одной из современных, а в долине, где, по его словам, зарыто золото, живут люди, которые, кажется, о войне давно ничего не знают, но чужаков не любят.
- В глухой долине жители по сей день живут по законам государства, которого нет уже четыре века. Они платят налог королю, чье имя встречается лишь в хрониках, выбирают судью по правилам, которых не помнит ни один юрист, и арестовывают чужаков как шпионов вражеской державы, давно исчезнувшей с карт. Договориться с ними можно, но для этого нужно понять, какая из старых войн продолжается для них до сих пор.
- В деревне на юге Амадиции стоит небольшая часовня, где, по преданию, впервые собрались те, кто позже назвался Детьми Света. Паломники приходят и уходят, но недавно кто-то стал оставлять у часовни записки с вопросами о самом Мантеларе — такими, на которые Дети Света отвечать не любят; местный священник просит персонажей выяснить, кто это делает, — не сообщая, что сам не уверен, хочет ли знать ответ.
Зацепки для Айз Седай и Стражей#
- Пожилая андорка с безупречными манерами просит аудиенции у Синей сестры: по семейному преданию, один из ее предков убедил генерала снять осаду Тар Валона по просьбе Ишары, и Башня обещала его роду «место». Письменных подтверждений нет. Страж замечает, что бумаги у гостьи слишком хороши, а подготовка — слишком тщательна, и что кто-то уже проводил эту беседу до них.
- Коричневая сестра, которой поручили выяснить, какой вариант хроники о последних годах войны верен, находит в Башне сразу три списка одного и того же события. Ясно, что кто-то из переписчиков правил текст за деньги, — и ей нужна помощь Стража, чтобы найти того, кто делает это до сих пор.
- Желтая сестра узнает, что в горном монастыре с тех самых времен сохранилась традиция лечения раненых — с полевой хирургией, травами и приемами, которых нет в Башне. Монахи отказываются пустить ее к своим записям: то, что они хранят, они привыкли хранить от всех, включая Айз Седай. Страж, привыкший решать вопросы иначе, чем сестра, предлагает способ, который она не одобряет.
- Страж, чей род служил Ястребиному Крылу, находит в семейном ларце запечатанную шкатулку и распоряжение, подписанное Соераном Маравейлом: передать ее «первой Айз Седай, которая приедет мирить наши семьи». Его сестре только что поручили примирить два дома, один из которых носит имя Маравейл, — и он не знает, совпадение ли это; а если нет, то кто и с какой целью писал это распоряжение почти тысячу лет назад.
Сила
Выносливость
Ловкость
Скорость
Мудрость